— В самом начале, когда вы разговаривали с будущими профессорами и пытались объяснить им идею Сколтеха, что вы им говорили?
— Хороший вопрос. Я всегда говорю, что Сколтех — это международный университет, в котором сходятся воедино сильная российская наука с мировыми инновациями и инженерными подходами. Вот что такое Сколтех, на мой взгляд. Сейчас я вспоминаю слова первого ректора, профессора Кроули, когда он приглашал меня сюда и пытался меня убедить. Он сказал: «Клеман, когда у тебя ещё будет шанс в жизни построить новый университет с нуля?» И это относится не только ко мне, но и к любому преподавателю: стать частью нового проекта, сильного университета, который создаётся в России с серьёзной поддержкой.
К тому моменту я уже сделал в Монреале, в Канаде, всё, что мог, — всё, на что только мог надеяться. А когда я приехал сюда — одна моя давняя подруга сказала: «Почему бы тебе не попробовать поехать в Сколтех? Россия — сильная страна, и это отличная возможность создать нечто совершенно новое». Я думаю, в MIT тоже осознавали, что сочетание российской научной школы с тем, что они привносили, гарантированно принесёт успех. Вот что я бы сказал любому человеку.
В прошлом году я был удивлён, когда разговаривал с нашим коллегой Иваном Тюкиным, который приехал из Великобритании и работает у нас уже два года. И он сказал — и многие с ним согласны, — что Сколтех был создан в сотрудничестве с MIT, поэтому здесь сохранился дух MIT — он до сих пор очень силён. Это очень важный аргумент для тех, кого мы хотим пригласить. Именно это сочетание, а также тот факт, что MIT был рядом с самого начала, участвовал во многих процессах. Как он мне сказал, хотя сам никогда не работал в MIT, программы, академическая структура, образование и исследования по-прежнему сильно зависят от этой культуры.

— То есть для вас самое важное — не становиться частью чего-то уже сформировавшегося, созданного много лет назад, а участвовать в создании чего-то нового?
— Да. Вначале, когда я приехал 12 лет назад, Сколтех был никому не известен, это была новая инициатива. Он ещё не успел сформироваться. Сейчас мы уже есть в рейтингах, институт понемногу становится узнаваемым, но он всё ещё очень молодой.

— Раньше вы работали пилотом — это звучит очень футуристично. Российские пилоты иногда говорят: «Плохому пилоту и штурвал мешает». Вы слышали такую поговорку?
— Понимаю. Но самолёт есть самолёт, и выжать из него можно только то, на что он способен. Если хочешь достичь максимума, есть предел — и у тебя, и у машины. Примерно так же и с университетом: мы должны развивать Сколтех с умом. А полёты — это действительно увлекательно. У нас есть несколько тренажёров, и мы собираемся использовать их в рамках «Мастерской инноваций», чтобы студенты тоже могли попробовать себя в этом деле.

— Мы почти всегда переносим свой прошлый опыт в дальнейшую карьеру. Что вам дал опыт пилотирования в Сколтехе?
— Я сам этого не ощущал до недавнего времени. Недавно студенты подарили мне на день рождения мою фотографию в кабине самолёта и написали: «Продолжайте свой высокий полёт». Я не ожидал, что пилотирование останется со мной так надолго — я занимался этим в молодости и всегда хотел стать аэрокосмическим инженером.
Сейчас я возвращаюсь к этой теме, потому что у нас были эти тренажёры, но мы ничего с ними не делали. Я сказал: «Нужно что-то с этим сделать». И обучение полётам может помочь развивать способности наших студентов.

— Мне сказали, что именно вы первым получили лицензию на образовательную программу в Сколтехе. Это было сложно?
— Да, это было сложно. У нас была маленькая неопытная команда, я никогда раньше не проходил эту процедуру в России, только в Канаде. Бумаг было море — бесконечная волокита. Мы работали по ночам и в выходные, чтобы получить первую лицензию. Мне помогал коллега Костя Глухарёв, который хорошо знал российскую систему. Я помню, как мы сидели на Нобеля, 3 до глубокой ночи, чтобы получить первую лицензию и запустить весь процесс.

— Тогда более философский вопрос: чем сложнее управлять — университетом или самолётом?
— Конечно, университетом. Самолёт — это хорошо отлаженная система, там всё предсказуемо, и он гораздо меньше по размеру. А университет — это тысячи людей, даже несмотря на то, что мы небольшие. Это сложная структура с программами, студентами, преподавателями, бюджетами, внешними и внутренними связями. Это несравнимо сложнее.

— В начале мы говорили о духе Сколтеха. Можете описать душу Сколтеха — она менялась, трансформировалась или остаётся прежней?
— На конференции «Фронтиры прогресса» я вдруг понял, что Россия сейчас готова к Сколтеху. На последних сессиях выступали представители правительства, министр образования, ректоры, бизнесмены. И я услышал, что они действительно хотят говорить об инновациях и проектировании — потому что Россия сильна в науке и математике, но раньше меньше думала о практическом внедрении результатов.
Теперь, из-за санкций и геополитической ситуации, страна хочет свои технологии. Раньше покупали — теперь нужно делать самим. Но ведь именно для этого Сколтех и задумывался с самого начала.
Когда мы представили «Атриум» на заседании Академического совета весной 2025 года, его очень хорошо приняли. По мере того как мы развивали инициативу дальше, она стала стратегической инициативой номер один для Сколтеха. Изначально она была пятой по значимости, и сначала мы создавали её для нашего центра, а не для Сколтеха в целом. Но теперь пришло подходящее время. Первоначальная идея по-прежнему очень жива.
Александр Сафонов, когда прочитал «Инициативу Атриум», сказал, что это возрождение первоначальной идеи Сколтеха. Он сказал: «Вот каким Сколтех был с самого начала». Это обновление первоначальной идеи, которую мы не хотим потерять.
Если посмотреть на университет вроде нашего, то начинали мы с этой сильной идеи и много сотрудничали с MIT — каждые шесть недель у нас проходили встречи в Бостоне или здесь. Затем мы стали нанимать преподавателей, которые специализировались каждый в своей области. Фокус постепенно сместился от инноваций и баланса между наукой и технологиями к тому, чтобы быть очень сильными именно в науке, очень сильно сосредоточиться на ней.
Но Сколтех никогда не создавался по образцу МГУ, MIT или Бауманки— он создавался для того, чтобы сочетать сильную науку с технологиями, инновациями и международностью.

— Он был создан, чтобы создавать?
— Да, именно. Мы об этом говорим, но нужно, чтобы это стало реальностью. Сколько я здесь, каждую новую стратегию мы начинали со слов: «Нужно взращивать лидеров», но не всегда понимали, что это значит.
Именно поэтому я и предложил «Атриум» — чтобы вернуть этот фокус. Из-за санкций и текущей ситуации мы чувствовали давление. Мы были сильны в науке, но теряли часть духа авантюризма. Так что дело не в смене курса, а в возвращении к истокам.
И новый ректор говорит то же самое: нужно продолжать делать сильную науку и одновременно усиливать технологическую и инновационную составляющую. Сейчас самое время, потому что у нас 144 профессора, и все они очень сильны в своих областях. Это огромный потенциал, на котором можно строить новые инновационные проекты.
Но профессора в основном приходят из традиционных вузов — они сильны в своей области, однако не всегда имеют опыт работы с инновациями и предпринимательством. Нам нужно сохранять сильную академическую экспертизу и одновременно создавать больше возможностей для того, чтобы она превращалась в новые технологии, продукты и решения. Именно это и просит сделать новый ректор, и именно этого хочет руководство.

— То есть вы бы сказали, что изменить фокус работы профессоров сложно?
— Это будет главная задача. Я работаю в университетах 40 лет и знаю: профессора — самые консервативные люди, их труднее всего сдвинуть с места.

— Тогда продолжим тему пилотирования. Вы говорите, что Россия движется в сторону большей ориентации на инновации, но сложно одновременно управлять вертолётом, самолётом и даже чем-то меньшим. Может ли Россия и конкретно Сколтех двигаться сразу во стольких направлениях?
— Не думаю, что направлений много. Сколтех изначально строился как университет, где наука и технологии существуют в балансе, — это наш основной принцип. И этот баланс очень хрупкий: как при проектировании самолёта, где нужно найти золотую середину между устойчивостью и манёвренностью.
Наши профессора отлично работают в исследованиях и преподавании, но если дать им шанс разобраться в инновациях и поддержать их на этом пути, они смогут добиться успеха. Однако на это потребуется много времени и ресурсов.

— Как вы думаете, насколько сейчас возможно привлекать в Сколтех новых иностранных профессоров?
— Это не так легко, как раньше, потому что тогда всё было открыто, была международность. Сейчас иностранцев меньше — в этом сложность. Но большинство наших профессоров имеют международный опыт. Так что интеграция нового профессора — не проблема. Это решаемо.

— Вы много лет работаете в Сколтехе. Если бы вы могли вернуться в прошлое, снова выбрали бы Сколтех?
— Да, думаю, что да. Потому что, как я уже сказал, я сделал всё, что мог.
Когда я работал в École Polytechnique, я был главой департамента, разрабатывал новые программы. В 2017 году я даже был очень близок к тому, чтобы стать ректором — почти, но не сложилось. И я думаю, что для меня и для будущего это, наверное, даже к лучшему.
Так что да, я бы снова выбрал Сколтех. Россия — прекрасная страна, Москва — замечательный город, и здесь очень интересно. Проект Сколтеха по-прежнему жив, и впереди много больших задач.